VOLVO-CLUB.BY

Ну мне вот например Астафев нравиться. Жизненно ...ля излагал. https://www.youtube.com/watch?v=CBSTMSu8EJ8
И вот еще одна забытая история https://www.youtube.com/watch?v=t6cwjVmiIeo

Моего деда в 17 лет на фронт забрали. Он рассказывал, что когда первая бомбежка началась, им деревянные винтовки выдали и в поле погнали. немец бомбил и думал, как хорошо вооружены советы... Уже когда совсем стареньким был, все понять не мог, почему на фронт с 16ти, а водку и сигареты с 18ти 25 лет армии отдал и всю жизнь родине, а умирал даже удобств в доме не было... И никогда ничего не просил для себя, хотя мог бы... Вот такие были наши деды

А наша двоюродная бабка (с которой мой дед не дружил) написала книжку про партизан. Как они одну и ту же веску раз пять брали, потому как в ней немцев не было, а приказ воевать от Москвы был. Поубивали всех, кого немцы в полицаи забрили (выбор был в Германию или в полицию, они даже не стреляли, сопляки по 16 лет), потом немцы пришли и больше эту веску никто не брал. Дед воевал в этом отряде. Про войну никогда мне не рассказывал. А дед жены в танке горел, потерял весь экипаж, потом в плену мыкался три года. Бежал и воевал дальше. То же про войну не любил говорить.

Один дед в Смерше служил, вещал зелёных братьев, да видать не до всех добрался.
Выявил около 800 антисоветских элементов, за что имеет кучу орденов и медалей.
Другой на ПЕ-2 немцев бомбил, три раза горел, командиром полка войну закончил, героя не дали, так-как замполит, как и все они, сукой был.

PigPog писал(а):в Смерше служил

В августе 44 го?

моего деда угнали в германию и продали крестьянину.
тот работал у бюргера, пузатый немец даже предложил женится на его дочке и стать наследником. но дед откзался. ингода хулиганили бросали гранаты в кафе там где часто бывали фашисткие военные. но деду везло его не споймали. а по окнчании войны приехал назад.

швед писал(а):бросали гранаты в кафе

и они взрывались?

ваня не прикалуйся
дед говорил что после этих случаев несколько человек их грууппы увезли и больше их не видели а нескольких отправили на тяжелые работы. а потом вообще запретили свободнное передвижение всем пригнанным на работы. так и закончилась их партизанская война в тылу врага

Ленд Лиз рулит!

http://www.podvignaroda.mil.ru/?#tab=navPeople_search вот тут можно поискать информацию о воевавших.

Мои деды оба от начала и до конца пешочком с земель белорусских до Сталинграда и потом до Берлина. А говорить про войну мало кто любит.

На свой личный, персональный рассказ о Той Войне я напросилась сама.

Первый мой дед, боевой генерал, прошедший и Сталинград, и Севастополь, вещать «про подвиги» отказывался категорически, и произносил всегда одну и ту же фразу, которой я этот маленький текст закончу.

Второй дед был человек сугубо мирный, после краткой предвоенной встречи с лубянскими «специалистами» сильно хромал, и всю войну работал пожарным. Ничего героического – как думала я своей дурацкой пионерской головой.

Рассказ «про войну» я выклянчила у бабушки, маминой мамы, Марьи Трофимовны Красновой, портнихи, шившей всю войну шинели для фронта.
Я хотела героического эпоса, а получила страшный сон, который возвращается ко мне всякий раз, когда мне плохо и страшно.

Моей маме было пять лет.

Когда стало ясно, что немец подходит к Москве, и город скорее всего сдадут, бабушка почему-то решила ехать на родину, в деревню под Каширой. Ей казалось – там легче пережить. В деревне было голодно, но кто-то в соседнем селе продал моей бабке полмешка муки. Вот с этой мукой они и возвращались через поле – моя молодая красивая бабушка и маленькая мама.
Сначала они услышали рев моторов, а потом увидели в небе над собой воздушный бой. Немецкая машина гналась за подбитым русским самолетом, а тот кренился на бок, волоча за собой страшный дымный черный шлейф, и потом перевернулся и упал в поле, носом в землю, обратившись в столб пламени. И бабушка, подхватив маму и мешок с мукой, бросилась бежать к рощице на краю поля, но немецкий летчик заметил их.

Едва ли этот сытый, довольный удачным боем человек собирался убить мою маму и бабушку. Думаю, ему ничего не стоило превратить их в решето. Насмерть перепуганная баба с визжащим от ужаса ребенком – несложная мишень, тем более – для профессионала. Он хотел позабавиться.

Он догонял их на бреющем полете и стрелял в землю в метре от них. Они падали в грязь, он поднимался, заходил на новый круг, они вставали и бежали как слепые кролики, и он снова снижался и стрелял, и они снова падали.

Потом бабушка выбилась из сил и решила умереть. Она швырнула маму в канаву, накрыла ее своим телом, и стала читать «стихи» про какую-то Преблагую Царицу, которых моя мама никогда от нее прежде не слышала.

То ли немец решил, что убил их, и потеха кончена, то ли и правда Богородица плащом прикрыла, но самолет ушел в небо, оставив в мокром поле мою поседевшую, но живую бабку, обкакавшегося от страха пятилетнего ребенка и вымазанный в грязи рваный мешок с мукой.

Я родилась через 23 года после этого, и вот мне 51, и на дворе апрель, и по радио поют военные песни, и в плотном потоке машин передо мной едет фольксваген, а на бампере у него – непристойная картинка и надпись: «1941-1945: если что, можем повторить».

И я плачу, и вытираю глаза, и ничего не вижу из-за слез: ни Москвы 2015 года, ни лопоухого дурака за рулем немецкой машины, готового «повторить» то, о чем он даже понятия не имеет, даже памяти не сохранил, даже в детстве не слышал…

И думаю я только об одном: как же это вышло, что за громами салютов и грохотом фанфар мы забыли то, что так прочно вбил в мою голову дед, чьи боевые ордена не помещались на парадном мундире: «Запомни, война – дерьмо. Самое страшное дерьмо в жизни!»

© Татьяна Краснова

швед писал(а):ваня не прикалуйся

Я не прикалываюсь, я как раз про то, что их всех должны были расстрелять по ходу, немцы и за меньшее деревни вырезали.

ARThouse писал(а):Запомни, война – дерьмо. Самое страшное дерьмо в жизни

Вот и я об этом. Парады они красивы конечно, но очень мало про ту войну правды, больше пафоса.

scorpio320 писал(а):Я не прикалываюсь, я как раз про то, что их всех должны были расстрелять по ходу, немцы и за меньшее деревни вырезали.

не всех взяли а тех кого взяли не всех сдали.

«Учитесь, почитайте родителей, не забывайте нас, бывших солдат, берегите наши могилы и не пачкайте нашу память грязными поступками. Не тревожьте нас пустыми, громкими словами: мы устали от них и при жизни. Будьте честными перед собой и временем, насколько хватит вас и вашего мужества. Главное, чтобы не было войны. Остальное, может, и преодолеете...»

(Из завещания Виктора Петровича Астафьева своим близким)

PigPog писал(а):вещал зелёных братьев, да видать не до всех добрался.

завещал ?

один - АК, жив, про войну не рассказывает много, точно знаю, что в танках не горел, с самолетов бомбы на людей не сбрасывал...
второй - горьким дитём был в те годы )

больше бабушки про те ужасы рассказывали... кому интересно, они отражены в книге "Недозволенная память"

Vadim_Ka, Люби свае и не лезь в непонятные тебе материи.

PigPog писал(а):Vadim_Ka, Люби свае и не лезь в непонятные тебе материи.

учитель? или так просто - заумный?

Мой дед служил в Польской армии, после прихода русских крестьянином стал, апосле прихода немцев стал партизаном(выбора все равно не было, сказали не будешь помогать шлепнем, вот всю войну до 44-го и помогал с бабкой) после 44-го бил немцев до Германии из всей роты он и его помощник остался жив, пулемет тяжелый был просто не успели выйти на позиции, остальных всех положили , потом забрали в чекисты зачищать от бывших полицаев родные земли, благо он ихвсех знал...

После войны говорил отцу, что при поляках жилось очень хорошо и что эти большевики совсем не есть добро.

Другой дед самогонку в германии с фрау хозяйкой гнал , т.к. забрали на принудительное поселение... благо хозяйка нормальная попалась.

Добавлено спустя 9 минут 16 секунд:

Vadim_Ka писал(а):

PigPog писал(а):вещал зелёных братьев, да видать не до всех добрался.

завещал ?

видели мы его завещание в куропатах

не вешайте друг на друга ярлыки. просто помните все и не повторяйте ошибок

Астафьев "Плацдарм"

Шел обычный обстрел. Шум и гул были так привычны, так соединились со слухом, что требовалось что-то включить в себе, чтобы заставить себя услышать их. Он приложил ребро ладони ко лбу и долго глядел на другую сторону реки, подрагивающую в дымном мареве, дрожащем над водой. Даль просматривалась глубоко, воздух был по-осеннему прозрачен, небо просторно — и не верилось, что днями пробрасывало снег, ночи студеные, вода в реке остыла, высветилась до самого дна, рыба начала уходить с отмелей, сбиваться в глубинах — на зимнюю стоянку. Под берегом и даже над рекой, несмотря на холод, сгустился, облаком плавал тяжкий запах разлагающихся утопленников. Но пора обложных осенних дождей еще не наступила, не пришла еще мокрая, серая осень. Вода в реке убывала и оттого обсыхали трупы. Только теперь видно стало, как много погибло народу при форсировании реки и при последующих переправах. Берег, заостровка, отмели, стрелка и охвостье острова, все заливчики, излучины были завалены черными раздутыми трупами, по реке тащило серое, замытое тиной лоскутье, в котором, уже безразличные ко всему, вниз лицом, куда-то плыли мертвецы. Вокруг них пузырилась пена. Так, в мыльно-пузырящейся пене и уносило трупы вниз по реке, таскало по стрежи, трепало в омутах, прибивало к берегу.
Мухота, воронье, крысы справляли на берегу свой жуткий пир. Вороны выклевывали у утопленников глаза, обожрались человечиной и, удобно усевшись, дремали на плавающих мертвецах — так любят они плавать на бревнах.
По берегу тенями бродили саперы, загнутыми крючьями из шомполов стаскивали трупы к воде, надеясь, что хоть некоторые из них унесет водой, живущие по реке миряне выловят и захоронят горемык. В яру саперы выдолбили яму, прикрыли ее бортами разобранного баркаса, выложив подле той землянки горку подсумков с патронами, полупустые автоматные диски, лопатки, кое-что из одежонки — все это снято с мертвецов, взято из карманов и меняется хоть на какую-то еду, на табак, но товар оставался невостребованным.
Лешка спустился к самой воде. На босом утопленнике, лежавшем вниз лицом, поджав лапку, стоял кулик и дремотно качал долгим носом. Услышав шаги, он встрепенулся, разбежался и пошел низко над водой, беззаботно, по-весеннему запиликав. Его нехитрое, с пеленок привычное пение, этот удалявшийся трепетный полет потрясли Лешку.
«Умру я, видать, скоро», — подумалось ему безо всякого страха, как о чем-то неизбежном и даже необходимом. Он знал, отлично знал: безразличие к себе, к смерти, ко всему, что происходит вокруг, — это медленно входящее в душу: «Хоть бы уж скорей убило…» — начиналось у него где-то на десятый день непрерывного пребывания в боях. На плацдарме хватило и недели, пятнадцать-двадцать минут в сутки сна-обморока, избавляющего человека от потери рассудка, но не снимающего усталости, — и вот человек готов в покойники. Добровольно, сам, махнувши на свою жизнь рукой, плохо чувствуя себя в миру, готов он расстаться с душой и телом. Тыловики работали тяжелее, надсаживались, надрывались до смерти, но все же они не знали того изнуряющего, непрерывного напряжения, которое приводило человека к тупому равнодушию, когда смерть кажется избавлением от непосильных тягот окопной жизни, если можно назвать это жизнью.